Приют для бездомных животных
События, истории спасения, наши публикации в соцсетях
Фрося сегодня забралась на самый верх домика и встала столбиком — смотрит прямо в камеру, ни разу не моргнула. Обычно она держится в стороне, а тут вышла на середину площадки, будто специально дождалась, пока подойду с телефоном.
Белка рядом кружит у нижнего яруса, спускается на пол, обнюхивает половицы. Голову держит низко, идёт мягко, но не прячется — просто присматривается, что происходит вокруг.
Обе живут в секции для больных кошек.
Тулуз сегодня во всех настроениях сразу.
На первом фото — свернулся клубком, лапы под себя, смотрит исподлобья: не трогайте, я думаю. На втором встал у входа, будто хочет что-то сказать, но передумал. А на третьем — сказал. Во весь голос, во всю пасть, с зевком таким, что видно каждый клык.
Живёт в общем блоке со здоровыми кошками, соседей вокруг хватает
Ищет дом. Характер с претензией, но такой уж есть.
Сегодня обе на месте, в блоке больных кошек, обе жмутся к одной лежанке, хотя места полно.
Искра развалилась первой, лапы врастопырку, глаза щурит на камеру. Подхожу — не отодвигается, но и не тянется навстречу. Так у неё всегда: смотрит с интересом, а руки на себе не любит.
Белка рядом, чуть в стороне, наблюдает. Погладила её — сегодня разрешила, ухо подставила. Завтра, может, шарахнется от того же движения. У неё так через день — то подойдёт сама, то весь вид говорит «не сейчас».
Церон стоит на цепи, вертит головой на каждый шорох за забором. Подошла ближе — обернулся, посмотрел прямо, уши торчком.
Год ему всего. Будка есть, миска полная, но двор маленький и цепь короткая — вот и весь его мир пока.
Собак на улице у нас сейчас больше , мест в помещении не хватает катастрофически. Так и живём: строим вольеры, где можем, а тех, кому пока не досталось места — держим на привязи. Не потому что так правильно, а потому что иначе никак.
Тамерлан сегодня валяется на боку, как будто у него выходной. Удочку эту розовую вычислил сразу — хватает зубами, прижимает подбородком, не отпускает. Азарт такой, что забывает про свою обычную важность.
Играет он без передних лап так, что не сразу это замечаешь. Переворачивается, ловит, снова падает набок — и всё равно первый добирается до добычи.
Ковёр этот у него в комнате давно исхожен вдоль и поперёк, а игрушку каждый раз воспринимает как новую угрозу, которую надо срочно обезвредить.
Астерия устроилась в лежанке и никуда не торопится.
Крутится, ищет удобный угол, кладёт лапы то так, то этак — и наконец затихает. Глаза приоткрыты, уши слушают всё, что происходит вокруг, но вставать не собирается.
Иногда самое важное — это когда можно просто лежать и никуда не бежать.
Тамерлан идёт по коридору не спеша, обнюхивает каждую щель у двери, хвост поднят трубой. Дошёл до угла — притормозил, обследовал плинтус и пошёл дальше как ни в чём не бывало.
Обычный обход территории. Без лап это делать сложнее, но кто сказал, что директор должен спешить.
Джесси заняла лежанку рядом с плюшевым зайцем — соседство её, кажется, полностью устраивает.
Свернулась в клубок, лапы под себя, а глаза всё равно держат под контролем всё, что происходит рядом. Кто-то подходит — взгляд сразу туда, ни одно движение не проходит мимо.
Три года, из них немалая часть — здесь, в приюте. Шерсть густая, тёмная, с проседью на макушке. Мордочка плосковатая, глаза непропорционально большие для такого лица — из-за этого выражение то ли удивлённое, то ли настороженное, не поймёшь.
Пока ищет дом. Пока делит вольер и другими кошками. Пока просто лежит и наблюдает.
Карлос сегодня развалился на лежанке кверху пузом — как будто из него весь воздух выпустили. Живот подставляет, лапы раскинул, а сам одним глазом косит на меня. Проверяю: подхожу ближе — переворачивается, тыкается носом в подстилку, снова смотрит.
Он у нас в приюте с декабря 2023-го, живёт сейчас в Уринари, и характер у него — сразу лезет обниматься, стоит только зайти в комнату. Из тех котов, что не ждут, когда их погладят, а сами утыкаются головой в руку.
Пять лет — не так уж много, а истории за плечами хватает на кота втрое старше. Ищет дом, и хорошо бы такой, где на пузо будут смотреть каждый день.
Маффи опять облюбовал колесо. Не для бега — для прогулок туда-сюда, с хвостом трубой и таким видом, что все остальные коты вокруг просто мебель.
За колесом своя жизнь: кто-то делит миски, белая кошка тащит добычу подальше от чужих глаз, полосатый развалился на кресле, как хозяин дома. А Маффи ходит кругами, будто это его личная сцена.
Сейчас он в центре комнаты — и, судя по всему, ему это нравится.
Пушок разлёгся в лежанке и устроил целое представление на камеру.
Сначала лежит, смотрит исподлобья — само достоинство. Потом решил, что хватит позировать, и зевнул во всю пасть, показав клыки. А следом снова свернулся, зажмурился и всем видом дал понять: аудиенция окончена.
Три года, приличная шёрстка, характер с искрой — сразу видно, что скучно ему точно не будет.
Дружок стоит, задрав голову, и лает куда-то в сторону деревьев. Секунда — и уже смотрит в другую сторону, снова тишина, снова взгляд.
Поводок свободно лежит на асфальте. Никто никуда не тянет. Дружок сам решает, куда идти и на что реагировать.
После курса лечения он ходит уверенно. Обычное утро, но именно такие сейчас у него и есть — спокойные, без процедур и капельниц.
Купер разлёгся у тумбочки, лапы вытянул, хвост закинул набок — поза кота, который никуда не спешит. Взгляд серьёзный, глаза жёлтые, смотрит куда-то в сторону, будто там происходит что-то важное.
Рядом миска, сосед пристроился завтракать, а этот решил, что пол лучше любой лежанки. Растянулся во весь рост, никого не стесняется.
Три окна, три позы, три взгляда — и все разные.
Лео сидит на подоконнике вполоборота, голубые глаза смотрят с прищуром, будто он оценивает — стоит ли вообще на это отвлекаться. Уши чуть развёрнуты назад. Он терпит фотографа ровно столько, сколько нужно, чтобы сделать кадр, и ни секундой больше.
Сэнди свернулась в лежанке плотным чёрно-белым клубком, лапы поджаты, взгляд снизу — настороженный, но уже без паники. Не убегает, не прячется под лежанку. Просто наблюдает издалека, стараясь занимать как можно меньше места.
Искра развалилась на полке колбаской, зацепилась лапой за мордочку, один глаз щурится, другой смотрит с укором — мол, зачем разбудили. В этой позе она может пролежать ещё час, а может через минуту сорваться и начать носиться по всей комнате.
Три характера, три истории, но пока одна и та же дверь вольера, одна и та же ежедневная кормёжка и одна и та же надежда — что однажды кто-то придёт именно за ними.
Дорогие читатели! У нас есть добрый партнёр — магазин «Четыре лапы», который раз в месяц помогает приюту кормами и наполнителями! Спасибо такому доброму партнёру-другу!
Астерия встала с одеяла и пошла через всю комнату — прямо на пол, прямо в объектив.
Задние лапы, которые вообще не двигались, теперь несут её сами, без коляски и поддержки. Идёт неровно, чуть покачивается, но идёт. Останавливается перед камерой и смотрит — глаза жёлтые, внимательные, зрачки узкие от света из окна.
Карина вылизывает Лане ухо, а та жмурится и вжимается в неё всем боком. Устроились на подоконнике.
Карина у нас вообще-то сама себе на уме, чужого внимания особо не ищет. А тут вылизывает настойчиво, с чувством, будто у неё какой-то свой план на этот день. Лана только глаза прикрыла и терпит — хотя терпит с явным удовольствием.
Лека занял свою полку на когтеточке и явно не планирует её никому уступать. Разлёгся весь, лапы свесил через край — места ему на этом пятачке маловато, но перебираться никуда не собирается.
Голову поворачивает на каждый звук за дверью. Кто-то прошёл — глаза сразу туда. Тихо стало — снова смотрит перед собой.
Крупный кот, места занимает много, а внутри всё равно настороже. Такой характер у него с самого начала, здесь он себя не переделывает под чужие ожидания.
Апрель сидит посреди вольера, поджав под себя лапы, и смотрит на дверь. Хлопнула где-то щеколда — он весь сжался, уши прижал. Постоял так секунду, повернул голову в сторону, будто прислушивается, не повторится ли звук.
Два года уже в приюте. За это время многое поменялось — вырос, окреп, но вот с этим справиться так и не смог. Резкий стук, лязг миски, чей-то громкий голос — и он снова настороже.
При этом стоит присесть рядом, погладить — хвост начинает работать. У него вообще забавная манера сидеть, вполоборота, будто и рад, что пришли, но проверяет, точно ли можно расслабиться.
Кормушка рядом, лежанка в углу застелена — быт у него простой и понятный. Не хватает ему, пожалуй, только одного — человека, который не будет громко хлопать дверьми и сможет подождать, пока Апрель сам решит подойти поближе.
Чип у решётки — весь вперёд, ушки торчком, и понеслось. Хриплый лай, будто голос сорвал ещё лет пять назад, и с тех пор так и говорит. Три метра от него до меня, а слышно, наверное, соседней улице.
Орёт на весь приют, а тронуть то дает, то нет. Слепой, глаз давно нет, но по звуку меня вычисляет безошибочно.
За его спиной, в углу, темнеет клубок — это Дуня. Ей восемнадцать, и весь этот гвалт её будто не касается. Лежит, где лежала, даже ухом не поведёт. Прожила достаточно, чтобы уже ничему не удивляться.
Вот такое соседство: один голосит на весь вольер, другая спит крепче, чем я после суток на ногах.
Утро в веткабинете начинается с Плюша — он уже сидит на полу, а не в клетке.
Сам вышел, постоял. Посмотрел по сторонам, потом сел столбиком, лапы поджал под грудку. Хвост обвёл вокруг — как у кота на картинке про уют.
Обычная утренняя суета, только для него это ещё и тренировка — каждый шаг после того перелома стоит внимания.
Сегодня без драмы. Просто кот, который встал, вышел из клетки и решил, что утро можно провести на полу, а не на лежанке.
Дружок встал на задние лапы у стеклянной двери и упёрся носом в стекло — там улица, машины, мокрый после дождя двор. Смотрит долго, не отводит взгляда.
А потом разворот — и назад, в помещение, на процедуру. Упирается, тянет в другую сторону, лапы скользят по мокрой плитке. Явно предпочёл бы остаться у двери и смотреть на улицу дальше.
Ничего страшного, обычный рабочий момент: подошло время, отвели, довели. Дружок сейчас на лечении, и такие походы туда-обратно у него не редкость.
Рунна сидит на крыше своей будки, как на посту. Уши торшером, смотрит прямо в камеру — ни секунды не сомневается, что я иду именно к ней.
Пока снимаю, облизнулась пару раз. Ждёт, не принесла ли что вкусное.
Цепь на ней до сих пор есть — мест в помещении не хватает, вольеры ещё не готовы, стены и крыша стоят, а пол заливать мешают дожди. Так и живём: обещаем каждый месяц, что скоро, и каждый месяц что-то не срастается.
Три года из своей жизни она провела в основном на цепи. И всё равно смотрит с надеждой, а не с обидой.
Ушко занял весь лежак когтеточки — влезает с трудом, лапы свисают, а он и не думает уступать место.
Сидит на самом верху, поворачивает голову то в одну сторону, то в другую — смотрит, кто зашёл, кто пришёл с миской, кто просто мимо идёт. Габариты у него внушительные, полосы на боках как у настоящего лесного зверя, а хвост коротенький — совсем не вяжется с остальным обликом.
Сейчас Ушко на уринари-диете, за питанием следим строго — та самая мочекаменная болезнь, с которой он попал к нам, требует постоянного контроля. Пьёт достаточно, ест по расписанию, чувствует себя стабильно.
Место на своей когтеточке освобождать не планирует.
Лека сегодня свернулся калачиком на лежанке и щурится — вроде дремлет, но одним глазом всё равно контролирует обстановку. Стоит подойти ближе, тут же голову поднимает и смотрит через плечо, кто там ходит.
Шесть лет ему. Из них последний — на уринари-корме и без особого доверия к людям. Не подходит сразу на руки, не мурчит при встрече. Но лежит спокойно, ест, живёт своей котовьей жизнью в вольере.
Такой он, Лека. Настороженный, себе на уме, крупный красавец с рисунком, как у дикой кошки.
Три хвоста мотаются вокруг зелёной будки, как заведённые. Печенька ныряет в домик и тут же выскакивает обратно — видимо, решила, что снаружи интереснее. Нона гоняется за ней по кругу, Маша носится следом, никто никого не догоняет, но и не сдаётся.
Будка вообще-то для того, чтобы спать. Но эти трое превратили её в главный аттракцион двора — то залезут внутрь всей толпой, то выскакивают друг за дружкой через оба входа.
Печеньке десять месяцев, она у нас с февраля, когда её совсем маленькую подбросили к воротам. Сейчас смотрю на эту беготню и понимаю — прижилась, освоилась, и характер показывает во всей красе: шустрая и с небольшой хитринкой.
Ноне и Маше по году. Обе живут на улице, обе давно ищут дом — тот самый, где будка нужна будет по назначению, а не для догонялок.
Матрёшка заняла верхнюю лежанку первой, конечно. Куда без неё. Моцарт пристроился рядом, хвост трубой, крутится вокруг — то ли когтеточку исследует, то ли просто хочет быть в кадре.
В соседнем углу Бося утащил половину игрушек к домику и деловито их охраняет — от кого, непонятно, там же его одного пасётся серо-белый котёнок, но статус охранника соблюдён.
А Софья устроилась в самом домике, свернулась в тесный комок, смотрит из темноты внимательно. Рядом на полу невозмутимо сидит соседка — на неё вообще ноль внимания.
Разные характеры, разная скорость привыкания. Кто-то уже раздаёт указания в комнате, кто-то ещё выглядывает из укрытий. У каждого свой темп — и это нормально.
Доброе утро.
Захожу в комнату — а там уже целая куча-мала в одной лежанке. Сима расселась прямо в центре, вся такая пушистая, и смотрит исподлобья, будто я её от важного дела оторвала. Хотя дело у неё одно — греться.
Саймон сзади сплющился в комок, дрыхнет без задних лап, ему хоть из пушки стреляй. А сверху выглядывает мордочка — это тот самый Лео, который вообще-то терпеть не может соседей. Но вот лежит же, никуда не убегает, только глазами хлопает.
Три разных характера, три разных истории — а лежанка одна на всех. Иногда так и живём: кто-то жмётся, кто-то дремлет, кто-то делает вид, что ему всё равно, а сам никуда не уходит.
Такое вот утро в приюте.